Высоцкого. Познакомились они, когда Давид, переводчик с итальянского,
работавший в кино на съёмках советско-итальянских фильмов <<Красная
палатка>> и <<Ватерлоо>>, уже был влюблён в песни Высоцкого, ощущал масштаб
его дарования, а потому относился к нему как к старшему брату -
восхищался, старался запомнить каждую мелочь, помогал чем мог *
В есной 1970 года я был поглощен сумасбродной, казалось бы, идеей. В то
время я много читал о Махно и его эпохе; догадывался, что он был совсем
не таким, каким его изображали в книжках и кино.
У меня сложилась своя, больше интуитивная, версия мятежного атамана.
Творец <<третьей социальной революции>>, он мог стать генералом и у
гетмана, и у Петлюры, и у Деникина с Врангелем. Кавалер ордена Красного
Знамени (четвертый!), он мог получить большой чин и у красных. Но
<<мирному врастанию в социализм>> Нестор Махно предпочел последовательную
борьбу со всеми режимами и голодную независимость в эмиграции. Мне он
виделся героем античных трагедий, бросающим вызов Року. Сама махновщина
казалась мне не спасительным рецептом кооперативного счастья, а призывом
стряхнуть с себя холопство и вновь зажить <<по своей воле и правде>>, вне
эдиктов и рескриптов партийных прохвостов. Бегством от надзора
государства под опеку Природы, счастливым совпадением бунта личности с
разгулом украинской стихии, дерзновенной попыткой выговориться перед
Историей. Оставалось лишь впрячь этот опрометчивый анархо-идеализм в
пулеметную тачанку - эту огненную колесницу Фаэтона, на всем скаку под
черным стягом Свободы ворвавшуюся в кровавую сумятицу Гражданской войны,
испепелившую в ней и себя, и своего демонического возницу. Но из этой
горстки пепла расцвел поэтичнейший из мифов русской революции - эпопея
махновщины. Тоска о несбыточном Ладомире, где наконец-то осуществится
хлебниковское: <<Я вижу конские свободы и равноправие коров>>.
...В итоге всех этих мучительных раздумий я задумал написать сценарий о
махновской вольнице и уговорить Тарковского сделать по нему фильм. Мало
того, мне страстно хотелось, чтобы Нестора Махно в фильме играл Владимир
Высоцкий и чтобы в финальной сцене (после перехода жалких остатков
махновской армии через Днестр) Володя спел <<Охоту на волков>>. Не больше
и не меньше. Какой кадр! Румынская погранзастава, Высоцкий-Махно и - <<Но
остались ни с чем егеря...>>
В общем, весной 1970 года я на полном серьезе собирал материал и мечтал
о поездке по махновским местам.
Одному ехать не хотелось, о Высоцком как о возможном спутнике я тогда не
думал и о своей навязчивой идее ему не заикался.
Но дальше началась цепь странных совпадений, каких было немало в истории
нашей дружбы. Как-то Володя пришел ко мне домой и ни с того ни с сего
задумчиво сказал:
- Ты знаешь, оказывается, Махно никого не расстреливал, хотя постоянно
грозился, мол, лично расстреляю. Это все вранье, что нам про него
рассказывают.
Я буквально подскочил на стуле:
- А откуда ты об этом знаешь?! Ты что, интересуешься Махно?
Володя в ответ рассказал, что Валерий Золотухин утвержден на роль Махно
в фильме <<Салют, Мария!>> и что ему для работы над ролью принесли из
спецхрана рукопись воспоминаний Галины Кузьменко, вдовы атамана.
Когда до меня дошел смысл сказанного, я бросился к моей соседке, актрисе
Театра на Таганке Татьяне Иваненко, и стал умолять ее переговорить с
Золотухиным - пусть он хоть на несколько дней даст мне эту рукопись.
Взамен обещал одолжить Валерию трехтомник Мандельштама американского
издания. Изумлению Золотухина, по словам Татьяны, не было предела:
ничего он о рукописи Кузьменко не слышал и никто ему ее не давал.
Получалось, что Володя все это придумал. Но мне теперь почему-то
кажется, что Золотухин просто состорожничал...
Позже выявилось еще одно совпадение: дядя Андрея Тарковского, уроженец
Екатеринослава, работал секретарем у Махно. Более того, у Андрея имелись
ценные материалы об истории махновщины, и он готов был мне их
предоставить. (Последнее в этой череде совпадение выявилось после ухода
Высоцкого из жизни: день смерти Нестора Махно - 25 июля...)
В общем, я решил, что настала пора посвятить Володю в мои <<махновские>>
замыслы. Володя отнесся к ним с неожиданным интересом.
При разговорах о будущем сценарии я особенно напирал на то, что без
<<Охоты на волков>> (которой я тогда буквально бредил) не будет и самого
фильма: уж очень точно отражала эта песня судьбу и самого Махно, и
поднятого им народного движения. Уверял, что <<Охота>> - одна из вершин
романтической поэзии, что ею, в сущности, исчерпывается <<волчья>> тема,
восходящая к <<Смерти волка>> Альфреда де Виньи. Видимо, эти мои
восторженные высказывания и привели - уже много позже - к такому вот
интересному Володиному признанию. В ответ на мои слова, что его <<Нинку>>
можно считать гимном анархическому своеволию, он очень серьезно
возразил: <<Нет, не <<Нинка>>, а <<Охота на волков>> - настоящий гимн Анархии>>.
* * *
...Дальше - больше. Именно в то лето домой к Высоцкому дважды приходил
какой-то молодой человек из Донецка. Володя тогда был в плохом
состоянии, но во второй раз я <<дежурил>> около него и смог поговорить с
приехавшим. Оказалось, что он работает в Донецке в какой-то студии
звукозаписи, делает <<левые>> записи популярных певцов и ими торгует - в
общем, делец и ловчила. Обещал большие деньги, если Володя приедет в
Донецк. Мне он не понравился сразу - неприятнейший субъект с мутными
глазами. Тем не менее я пересказал Володе этот разговор. Деньги ему,
естественно, нужны были всегда, на мои предостережения и опасения он
отреагировал слабо. И, когда вскоре я в очередной раз завел разговор о
Гуляйполе, Володя задумчиво сказал:
- Мне вообще-то надо бы съездить в Донецк. Этот тип из студии
звукозаписи - что ты о нем думаешь?
Я подскочил на месте.
- Поехали! Гуляйполе и Донецк - это рядом.
Володя поддержал мою идею - совместить приятное с полезным: рационализм
в нем (на трезвую голову) всегда присутствовал. Что тут же проявилось
еще и в такой детали. Перед самым отъездом из Москвы - ночевали у меня
дома - он предложил взять с собой мой большой джинсовый мешок.
- Купим яблок в Белгороде - там есть замечательные сорта.
(Видимо, в тот момент он вспомнил о сыновьях. И мы действительно
привезли полный мешок великолепных белгородских яблок и братски их
поделили.)
Ехать решили, конечно, на машине - у меня тогда был <<Москвич>> в
экспортном исполнении: престижная по тем временам модель, с четырьмя
фарами. Имелась, правда, одна загвоздка: автомобиль был оформлен на мою
жену Мишель Кан, поэтому номера на нем были не обычные - с белыми
цифрами на черном фоне, - а белые с черными цифрами, как у всех
иностранцев. С такими номерами без специального разрешения ГАИ нельзя
было выезжать за пределы Московской кольцевой дороги.
Сходили с Володей в ГАИ. Обычная волокита: <<Не знаем, нет инструкций,
зайдите попозже>>. Никакие логические доводы не помогали, а обивать
пороги начальства не хотелось. Володя было заколебался, но тут уж я
настоял, сказал, что как-нибудь проскочим, что провинциальные гаишники и
не поймут про наши белые номера - документы-то у нас советские. Володя
неуверенно капитулировал: <<Давай попробуем>>.
И вот ни свет ни заря мы рванули из Москвы. Было 21 августа 1970 года.
Каким-то чудом благополучно миновали заспанный пост ГАИ на кольцевой,
при выезде из столицы. Первую остановку сделали в Обояни. Зашли
перекусить в первую попавшуюся столовую. А ночевали уже в Харькове: в
центральной гостинице на площади Дзержинского.
На ужине в ресторане к нашему столу подсели какие-то подвыпившие
альпинисты, с которыми Володя был необычайно сух. Помню, они
рассказывали историю гибели молодой альпинистки, видимо, ища у него
сочувствия. Заметив его сдержанность, извинились и отошли. Меня удивила
такая демонстративная холодность, и на мой безмолвный вопрос Володя
раздраженно ответил:
- Они поддатые, а я трезвый - какой может быть разговор?
Потом мы обнаружили, что у машины село колесо, нужно искать новое. В те
времена достать колесо с камерой было непросто, но какой-то
харьковчанин, увидев нас в автомагазине, предложил по госцене
собственную запаску. Заехали к нему домой, и он нам сам ее поставил -
такой чисто дружеский жест. Володя очень обрадовался: <<Наверняка он
узнал меня>>.
В Донецк приехали пополудни. На въезде в город нас остановили местные
гаишники, поинтересовались, почему это у нас белые номера, попросили
документы. Володя отшутился:
- Черные кончились - вот нам и дали белые.
И они нам поверили!
Пошли искать человека из ателье звукозаписи. По адресу, что он оставил,
его не оказалось. Куда пропал - никто не знал (или не говорили). Вся
затея с заработком рухнула, можно сказать, на корню. Ребята из студии
захотели сняться на память вместе с Высоцким. Позвали фотографа из
соседнего ателье, и тот щелкнул нас всех на пленэре - эта групповая
фотография известна теперь по публикациям.
...Стоим мы с Володей в центре города, между студией и Оперным театром,
думаем, что делать дальше. Решили попробовать устроиться в гостинице, а
с утра пораньше махнуть в <<Махновию>>.
Вдруг подбегает какой-то юноша, обращается к Володе:
- Вы меня помните? Нас знакомили...
Оказался он актером Волгоградского драмтеатра - их труппа гастролировала
в эти дни в Донецке. Узнав о наших проблемах, юный актер тут же предложил:
- А вы ночуйте у меня, нас всех разместили по квартирам.
...Вечером мы зашли на главпочтамт, Володя отправил большое письмо
Марине. Переночевали и на следующий день - в путь.
* * *
И вот мы на автостраде, ведущей прямиком в Запорожье. За спиной
индустриальный пейзаж горняцкой столицы, вокруг - степь, полдень,
Украина. И мы, двое <<москалей>>, в поисках приключений. Красоты природы
Володю, кажется, не трогают - стиснув зубы, он твердит только одно:
<<Жми! Обгоняй! Быстрее!>> Пикантность ситуации состоит в том, что, кроме
пары-тройки <<жигулят>>, обгонять, в сущности, некого. Ни тебе
<<линкольнов>>, ни <<мустангов>>.
Следуя указателям, сворачиваем с центральной трассы на тряский
гайдамацкий шлях, и я демонстрирую чудеса маневрирования, чтобы не
врезаться сдуру в сочные бока мордастых племенных коров и смиренные
колымаги с сеном. Но Высоцкий неумолим, в нем не унимается великий
подстрекатель и экспансионист: <<Быстрее! Еще быстрее!>> Раззадоренный, я
вхожу во вкус и, вдавив до упора акселератор, выжимаю заветные сто в час!
Мелькают дорожные надписи - названия, от которых веет горькой гарью
Гражданской войны: Большой Янисоль, Конские Раздоры, Константиновка,
Великая Новоселовка...
Мы летим так, словно нас по пятам преследует конница Буденного или
Шкуро. Тучные гуси, чопорные индейки, степенные хряки - казалось, вся
цветущая колхозно-приусадебная Украйна, весело огрызаясь, разлетается
из-под наших колес. С форсом обогнав напоследок шарахнувшийся от нас
допотопный <<Запорожец>>, вылетаем на шоссе и с разбегу окунаемся в
пронзительную просинь окоема, отороченную знойной желтизной подсолнухов.
Неудержимо хотелось пропитать Володю этой желто-блакитной свободой перед
решающим испытанием Европой - встречей с Мариной Влади...
Их сногсшибательный роман неумолимо приближался к предсказуемой
юридической развязке. Не имело смысла гадать, станет ли прекрасная
<<колдунья>> долгожданным <<отдыхом повстанца>>... Хотя умом я и одобрял
крутой поворот его судьбы, но каким-то шестым чувством все же ощущал
опасность этой приворотной женитьбы для <<моего>> Высоцкого - опасность
измены самому себе, своей миссии.
И вот Володя, словно читая мои мысли, просится за руль. Я ликую: конечно
же, эта финишная прямая - его, именно он должен первым пересечь эту
символическую черту - цель нашего ретропробега! До Гуляйполя было рукой
подать, а за горизонтом уже смутно угадывалась Запорожская Сечь -
воспетая Гоголем странная республика <<вольного неба и вечного пира
души>>, продолженная во времени эпопеей махновщины. Оборачивалась явью
моя мальчишеская затея - скрестить в пространстве судьбы двух иноходцев
века, Высоцкого и Махно.
Мы поменялись местами. Оказавшись на безлюдной трассе, Володя с места в
карьер рванулся в заманчивый оперативный простор.
Беснующийся спидометр и неотвратимо надвигающееся Гуляйполе бередили
душу <<гибельным восторгом>>, извлекая из памяти самые уместные в тот
момент строки:
Может, выход в движенье, в движенье,
В голове, наклоненной к рулю,
В бесшабашном головокруженье
И погибели на краю...
Необъяснимая фатальность: почти сразу после того, как я произнес эти
стихи, именно так все и случилось. Обсудить поэтику Ахмадулиной нам
помешал внезапно возникший поворот. Со скрежетом остановившись и чуть
поразмыслив, наш <<Москвич>> закружился в неуклюжем фуэте, соскользнул на
край обочины и, неловко перевернувшись, кубарем покатился вниз. И -
самопроизвольно встал на колеса: несмотря на кульбит, он вовсе не
собирался сходить с дистанции.
Удивительное дело: хотя наши головы покоились на сиденьях, а конечности
были крабообразно разбросаны по салону, ни ушибов, ни царапин у нас не
было. Мы, чертыхаясь, выползли из машины и - оказались буквально в
чистом поле, колко синеющем васильками и прочей фольклорной атрибутикой.
Дебют Высоцкого в роли автоаса длился не более пяти минут...
Машине, конечно, досталось: и кузов помяли основательно, и что-то
повредили в моторе - закапало масло. Пока мы пытались вылезти из кабины,
к нам подбежали трое деревенских парней. Чисто бабелевские персонажи.
Один, верзила в косую сажень в плечах, - вылитый гайдамак со страниц
Гоголя или Шевченко, двое других - куда пожиже. Обладатель
полускошенного маргинального черепа наверняка был потомком какого-нибудь
рядового комбедовца из незаможних селян. Третьего же можно было назвать
"чоновцем" - именно такими я представлял себе орудовавших здесь в
гражданку славных бойцов этих элитных частей.
Услышав, что мы держим путь в Гуляйполе, <<комбедовец>> покосился залитыми
<<бормотухой>> глазками на наши загадочные номера и криво усмехнулся:
- А-а-а, махновцы?
Я похолодел: эта зловещая интонация недвусмысленно расставляла все
социальные и политические акценты. С надеждой посмотрел я на <<гайдамака>>
и не прогадал.
- Ребята, давайте мы вам выправим машину.
- А как?
- Да ногами. Трояк не пожалеете?
- Об чем речь!
<<Гайдамак>> улегся на заднее сиденье и мощными ударами гигантских ступней
за каких-нибудь пять минут выправил кузов. Славному потомку сечевиков
ассистировал <<чоновец>>. <<Незаможник>> же наблюдал с видимым неодобрением.
Сев на водительское место, он задумчиво покрутил руль, с минуту
погляделся в большое панорамное зеркало, тихонечко вышел и - был таков.
Вместе с ключами от нашей машины.
Из сбивчивых объяснений двоих оставшихся вырисовалась подоплека его
внезапного выпада: то был целенаправленный акт мести областному центру
Донецку, где его когда-то за что-то оштрафовала местная милиция.
Угораздило же нас так некстати вляпаться в вековечную тяжбу города и
деревни, тем паче украинской! Разжившиеся трешкой селяне и не думали
догонять третьего. Никакой враждебности к <<проклятым кацапам>> они не
проявляли, но и помогать не торопились.
Володя опомнился первым. Попав в непонятное, он сориентировался
мгновенно. Сразу внутренне собрался, выведал имя похитителя и, велев мне
оставаться на месте, устремился в погоню.
Чуть поколебавшись, я все же решился прибегнуть к испытанному приему,
хотя здесь, вдали от очагов культуры, шансы на успех были мизерны.
Стараясь казаться бесстрастным, как бы невзначай спрашиваю:
- Ребята, а вам знакома такая фамилия - Высоцкий?
- Ну, знаем. А чего?
- А того, что это, - выдержав эффектную паузу, жестом Наполеона при
Аустерлице я простер руку в сторону удалявшегося Володи, - он и есть!
Не потребовав никаких доказательств, ошеломленный <<чоновец>> ринулся за
Володей.
- А в машине его гитара! - со злорадно-гаденьким ликованием послал я ему
вдогонку мелкую дробь <<низких истин>>.
Сверкая пятками, тот понесся рысью.
- А еще он батьку Махно будет играть!!! - зацепил я его напоследок
одиночным выстрелом военной депеши.
Ошалевший <<чоновец>> перешел на семимильные скачки.
- А че это вы нам сразу не сказали? - допытывался тем временем мой
добродушный <<гайдамак>>.
- А чего попусту бахвалиться?! Он этого не любит.
Спустя минут сорок - уже солнце зашло - все трое, весьма возбужденные,
возвратились обратно.
И началось братание...
Случившееся было не просто занятным дорожным приключением с
благополучной развязкой, а событием исторической важности. В тот день,
23 августа 1970 года, в шесть часов пятьдесят минут, в забытом Богом
захолустье Владимир Высоцкий первым в русской поэзии буквально
реализовал гениальную метафору Игоря Северянина: <<Я повсеградно
оэкранен! Я повсесердно утвержден!>>
Тут же тормознули какую-то <<Победу>>, с помощью троса соединили ее с
нашим бедолагой-<<Москвичом>> и вытащили на трассу.
- Ну что, куда поедем? - предоставил мне право выбора Володя.
Я уже отработанным театральным жестом протянул руку на запад - в сторону
махновской столицы, но Володя остудил мой пыл, предложив вернуться в
Донецк, привести машину в порядок. Он твердо пообещал: <<Завтра ты
увидишь Гуляйполе>>.
<<Побратимы>> захотели нас немного проводить и завалились на заднее
сиденье. Володя не мешкая перевел разговор на тему Махно, и в течение
часа мы с любопытством слушали их были и небылицы о легендарном земляке.
Самым осведомленным оказался <<чоновец>>. Мы с Володей часто вспоминали
потом его фразу: <<Конечно же, останься Махно с красными, быть бы ему
маршалом. Но - не захотел>>.
Расстаемся друзьями. На прощание они дарят нам две большие головки
подсолнуха.
Едем, подводим итоги: машина еле ползет, из-под капота обильно стекает
масло - поврежден радиатор. Завечерело. Появляется уникальный шанс -
заночевать в чистом поле под дивными украинскими звездами.
Сквозь сгущающиеся южные сумерки замечаем силуэты двух голосующих
женщин. Им надо в Макеевку.
- Мы едем в Донецк.
- Ну хоть до Донецка. Мы вам покажем дорогу.
Посадили их, угостили подсолнухами, разговорились. Одну из них звали
Аллой. Обе трудились на одной из крупных макеевских шахт. Узнав о наших
трудностях, Алла предложила переночевать у нее, а подруга обещала через
мужа помочь нам с машиной. Я заколебался, но Володя стал меня убеждать:
- Давай поедем. В такое время в Донецке могут быть проблемы с гостиницей.
А когда мы уже подъезжали, Володя вдруг спросил:
- А вы могли бы организовать мне концерт на вашей шахте?
- Чей концерт?
- Высоцкого, - вмешиваюсь я. - Это Владимир Высоцкий.
Женщины сначала нам не поверили - сами потом признавались: глухомань,
какие-то греки (так они решили, видимо, из-за моей внешности) на
разломанной машине, и вдруг - Высоцкий!
И вот наконец замелькали скудные огни Макеевки. Хотя был уже двенадцатый
час ночи, Алла накормила нас роскошным украинским борщом с ватрушками.
* * *
Проснулись утром - на столе плотный завтрак, одежда наша вычищена,
выглажена дочкой Аллы. Опрятность, простота, заботливость - снова
пахнуло благословенным Миргородом...
Не рассиживаясь, поехали в шахтоуправление, зашли в кабинет председателя
профкома. Тот вопросительно на нас воззрился, и тогда наша хозяйка с
плохо скрытым торжеством выпалила:
- Смотрите, кого я вам привезла! Это Высоцкий с другом. Хотят дать
концерт для наших шахтеров. Попали в аварию по пути в Гуляйполе. Там и
познакомились.
Мы объяснили, что приехали собирать материалы для фильма о Гражданской
войне - про Гуляйполе и Нестора Махно, роль которого будет исполнять
Высоцкий.
Председатель выслушал нас внимательно, но явно недоверчиво. Извинившись,
все-таки попросил Володю предъявить какой-нибудь документ и искоса
оглядел мою мрачную кавказскую физиономию. Я невольно улыбнулся: уж
очень напоминала эта сцена визит <<детей лейтенанта Шмидта>> к
предисполкома города Арбатова.
На нашего председателя Володина красная книжечка произвела неизгладимое
впечатление. Володя сполна этим воспользовался, заявив польщенному
профбоссу, что именно на шахте <<Бутовская глубокая>> он собирается
впервые исполнить только что написанную оду горнякам - песню <<Черное
золото>>.
В порядке ответной любезности воодушевленный председатель внезапно
предложил Высоцкому организовать официальный концерт во Дворце культуры
и, получив согласие, тут же уладил все формальности с парткомом шахты и
горотделом культуры. Ведь никакого маршрутного листа, дающего право на
выступления, у Володи не было и быть не могло. О платном концерте мы и
не мечтали.
Договорились о двух концертах: один бесплатный - для утренней шахтерской
смены, другой платный - во Дворце культуры, для всех желающих. Весь
чистый сбор должен был пойти на ремонт машины, бензин и белгородские яблоки.
Не теряя времени, Володя изъявил желание спуститься в забой.
- Пожалуйста. - Наш благодетель одним телефонным звонком добился
разрешения на спуск.
Переоделись мы в какую-то спецодежду, напялили каски. Спустились на
километровую глубину, на так называемый горизонт. Походили там по
вентиляционному штреку, понаблюдали.
Увиденное меня потрясло: то была сущая преисподняя. Как могут несчастные
шахтеры выдерживать это в течение целой смены?! Через пару минут я уже
задыхался от нехватки воздуха. Володя же хоть бы хны: знай себе носится
вдоль вагонеток, что-то выясняет у сопровождающего нас инженера.
Мылись мы в кабинках шахтерского душа. Володя очень хотел, чтобы мы
снялись там на память в шахтерских касках, но рядом не оказалось
фотографа. (Позже Высоцкому от имени шахтеров подарили такую каску.)
После обсуждения программы концерта молодые представители
партийно-комсомольского актива пригласили Высоцкого пообедать, как бы
случайно забыв обо мне. Машина уже тронулась с места, но Володя был
начеку и велел активистам дать задний ход:
- Вы что это моего друга оставили?!
Повезли нас в Донецк, где мы и перекусили в каком-то кафе на открытом
воздухе. Активисты вспоминали о выступлении на их шахте Евгения
Евтушенко, о его несбывшемся обещании приехать еще раз. Поговорили и о
Махно - в связи с нашей предстоящей поездкой в Гуляйполе. Начальники
были искренне удивлены, что мы собираем какие-то новые материалы о
пресловутом атамане: <<А чего искать, ведь о нем все уже у Алексея
Толстого написано>>.
На другое утро Володя дал большой концерт в переполненной нарядной шахты
- специально для горняков. Спел он им и <<Черное золото>>, но слушатели
прореагировали на нее без восторга.
Тогда Володя исполнил несколько легких песен - для бодрости, перед
выходом на смену, и расшевелил аудиторию. Помню реакцию на <<Поездку в
город>> - на слова: <<Даешь духи на опохмелку>>; помню сильный гул в зале -
то ли акустика, то ли шахтеры переговаривались.
Как и обещала одна из наших попутчиц, ее муж, работавший начальником
участка, подобрав группу умельцев, не мешкая приступил к косметическому
ремонту нашего <<Москвича>>. Договорились, что недостающую часть денег за
проделанную работу мы вышлем им сразу же по возвращении в Москву.
Но к следующему утру машина еще не была готова, и мы отправились в
Гуляйполе на служебной черной <<Волге>>, которую нам любезно выделила
дирекция шахты.
* * *
Из Макеевки мы выехали довольно рано. И наконец-то добрались до цели
нашего путешествия. Смотрю во все глаза на махновскую столицу: хаты,
повозки - ни одной автомашины, - казалось, время остановилось и
отбросило нас вспять.
Узнав адрес племянниц Махно (Степная улица, 63), подъехали прямо к их
дому. На наш стук вышла сама Анастасия Савельевна Мищенко - сплошная
опаска и настороженность. Какая-то баба с возу, увидев нас, кричит ей:
- Ну шо, опять до Махна?!
Чистая украинка, Анастасия Савельевна плохо говорила по-русски. Но ее
младшая сестра (кажется, двоюродная), прожившая много лет в Сибири и по
характеру более открытая, помогала <<переводить>> нам рассказы сестры.
Чтобы завоевать ее доверие, мы, задавая вопросы, намеренно величали дядю
только по имени-отчеству: Нестор Иванович. Это сработало, и племянница,
постепенно преодолевая подозрительность, стала рассказывать все, что
помнила. Я временами задавал вопросы и записывал ее ответы, а Володя
сидел рядом и с интересом слушал. Если, увлекшись рассказом племянницы,
я вдруг забывал конспектировать, Володя с чуть заметным недовольством
призывал меня к серьезности:
- Ты записывай, записывай.
Мол: <<Ты же приехал сюда работать, а не лясы точить>>. К работе у него
всегда было фанатичное отношение.
Первый же рассказ Анастасии Савельевны нас сильно смутил. Какой-то
махновец отнял буханку хлеба у жителя Гуляйполя. Тот пожаловался батьке,
обидчика быстро отыскали, он во всем признался, просил о снисхождении,
но Махно был неумолим и лично расстрелял виновника из маузера. Выслушав
этот эпизод, мы с Володей молча переглянулись...
Племянница рассказывала в основном о мирном, начальном периоде
деятельности Махно, когда он был избран председателем Гуляйпольского
совдепа, страстно агитировал за безвластные советы и вольные коммуны,
где вместе с крестьянами-бедняками могли бы трудиться и кулаки, и
<<кающиеся>> помещики. Очень любил выступать на митингах, был невероятно
энергичен и целеустремлен. <<Церкви он не трогал, - подчеркнула она. - Но
попов мог расстрелять, если те шпионили>>. (Оживленно обсуждая в машине
на обратном пути наш визит, Володя выделил и этот момент: <<Слышал - а
церкви-то он не трогал...>>)
Обе племянницы возмущались тем, как показывали их дядьку в кино: <<Это
неправда, он не был таким!>> Но на вопрос Высоцкого, как Анастасия
Савельевна относится к деятельности дяди, та ответила буквально
следующее: <<Отрицательно, потому что из-за него пострадали все мы, его
близкие>>. Вот и борись после этого за народное счастье!
Но племянница не преувеличивала. Позже, уже в Москве, я узнал, что ее
отец, старший брат и сподвижник батьки, ветеран Русско-японской войны,
был расстрелян большевиками - главным образом из-за своей фамилии.
Другого брата, мирного, богобоязненного крестьянина Емельяна,
расстреляли гетманцы - по той же причине. Третий, Григорий, погиб в бою
с деникинцами. Тестя Махно, отца Галины Кузьменко, ликвидировали красные
- также за родственную связь. Дом самого батьки сжигали неоднократно -
то гетманцы, то белые, то красные. Оставшись без крова, он некоторое
время ютился с семьей в тесной хате родителей Анастасии Савельевны, хотя
мог реквизировать лучший дом в Гуляйполе. Впрочем, позже спалили и эту хату.
Трагично сложилась судьба и Галины Андреевны Кузьменко, бывшей первой
красавицы и первой леди экспериментальной республики. Ее жизнь -
остросюжетный приключенческий роман.
Мечтательная <<невеста христова>> и отважная амазонка, школьная
учительница в Гуляйполе и прачка в пансионе парижского пригорода,
поднадзорная беженка в Бухаресте и работница хлопчатобумажного комбината
в Джамбуле. Золотая медалистка женской семинарии и узница Юзефа
Пилсудского и Иосифа Сталина.
Такими же резкими перепадами полна и личная жизнь Кузьменко: сегодня -
беглая монашенка, невеста богатейшего барона, завтра - всесильный шеф
следственной Комиссии контрразведки, жена атамана-бессребреника. О ее
популярности говорят куплеты, которые горланили перебравшие повстанцы:
Ура, ура, ура -
Пойдем мы на врага,
За матушку, Галину,
За бАтька - за Махна.
В 1940 году, после оккупации Франции, Галина Кузьменко была вывезена
вместе с дочкой на принудительные работы в Германию. В 1945-м, после
разгрома рейха, выдана союзниками органам НКВД, судима и приговорена к
десяти годам заключения. Освободившись по амнистии в 1954 году,
прозябала вместе с дочерью в казахстанской глуши. Побывала пару раз в
Гуляйполе.
Обо всем этом мне стало известно много позже. А в тот день Анастасия
Савельевна не стала ничего рассказывать о репрессированной родственнице
- лишь подтвердила факт ее красоты, отвечая на наш с Володей
единственный вопрос, в котором совместными усилиями мы блеснули знанием
украинского:
- Чи то правда, шо Галина була гарна дивчина?
- Дюже гарна.
Рассказала племянница и про то, как Махно в качестве военной хитрости
устраивал карнавальные свадьбы. (Об этом есть у Бабеля: натура
артистическая, Нестор Махно любил такие яркие, красочные действа с
переодеваниями, причем чаще всего наряжался вражеским офицером,
церковным служкой или невестой. Именно в роли невесты обессмертил Махно
в графическом цикле <<Махновщина>> замечательный художник Чекрыгин.)
Махновщина вообще сама по себе была вдохновенной импровизацией на
подмостках Украины, разыгранной в духе <<Театрального Октября>>
драматической вакханалией, в которой жизнь и смерть - не знатные
<<варяжские гости>>, а часть грандиозной массовки. О таком народном театре
под открытым небом Мейерхольд с Вахтанговым могли только мечтать.
...Я спросил Анастасию Савельевну, нет ли у нее фотографий дяди.
Оказалось, кое-что есть. Она вынесла прекрасное фото Махно с дочкой
Леной: прелестная девочка лет восьми - десяти рядом с отцом -
симпатичным, интеллигентным, при галстуке и - с шашкой на боку. Я
заметил, как удивил Володю этот снимок. Показала также большую
настенную, грубо ретушированную фотографию дяди и письмо от Махно -
вместе с фотокарточкой оно спокойно пришло из Парижа в начале тридцатых.
Племянница заверила, что, кроме этого письма, у них от дяди ничего
больше не осталось; что с этого снимка мы можем снять копию, но нам она
его не отдаст, потому что уже приезжали какие-то люди из города, взяли
фотографию с Махно и не вернули.
- Да это наверняка наши Фрид и Дунский, - улыбнулся Володя, имея в виду
сценаристов фильма <<Служили два товарища>>.
Меня заинтриговало содержание письма:
- А о чем Нестор Иванович вам пишет?
- Да о своем житье-бытье в Париже.
- А чем он там занимался?
- Журналистом был. Статьи писал всякие.
Мы были поражены: надо же, <<отпетый головорез>> и - интеллектуальный труд?!
Очень хотелось увидеть кого-нибудь из оставшихся в живых сподвижников
Махно. Оказалось, что недалеко живет дед, воевавший какое-то время
вместе с батькой. Сейчас он трудился в совхозе имени Энгельса. Поехали
искать этого махновского ветерана.
Надо сказать, что местные жители боялись говорить с нами на эти темы. Мы
им на все лады объясняли, что Володя - актер, а я - сценарист, что к ГПУ
и НКВД мы никакого отношения не имеем, но ничего не помогало: какой-то
подспудный страх сидел в них до сих пор - крепко, видно, их в свое время
прижали.
В конце концов удалось разыскать этого соратника. Оказалось, что пробыл
он у Махно лишь несколько месяцев, а потом жена (она присутствовала при
нашей беседе - моложавая, бойкая женщина) предъявила ему ультиматум: или
семья, или ратные подвиги - и увела его из боя. Простые слова, живые
интонации, бытовые детали - это для меня было главным в рассказе
старика. Поведал он нам и о начале вооруженной борьбы Махно с немецкими
оккупантами и гетманщиной. Узнав об очередных бесчинствах карателей над
мирным населением, батька собрал самых верных своих соратников (среди
них был и наш дед) и, обнажив шашку, призвал к отмщению: <<Око за око,
зуб за зуб!>> Вспоминая батьку и его белого коня, старик прослезился. Он
трактовал его как настоящего сказочного витязя, бесстрашного народного
вожака.
Коснулся дед и теневых сторон махновского движения, признав, что армия
кишела уголовными элементами. В подтверждение своих слов рассказал
кошмарную историю, свидетелем которой был он сам: о старом, мирном еврее
с библейской бородой, повешенном <<повстанцами>> на телеграфном проводе.
Во время казни глаза у несчастной жертвы готовы были вылезти из орбит,
<<как у Ивана Грозного, убивающего сына, помните картину художника, как
его... Репина>> - так он, удивив нас эрудицией, закончил свое страшное
повествование.
- А как реагировал сам Нестор Иванович на подобные зверства?
- Когда узнавал, то виновных расстреливал на месте. Да разве за всеми
уследишь?
...За <<грехи юности>> старик поплатился длинным сроком лагерей, хотя
никакого участия в борьбе собственно с советской властью не принимал.
Это подтвердила и его жена. Его единственным преступлением было то, что
с немцами, гетманом и Петлюрой он сражался вместе с Махно.
Володя спросил у него, что он думает о махновщине на закате жизни. Вот
его дословный ответ: <<Раз он проиграл, значит, правда была не за ним.
Нельзя было идти против большинства...>>
* * *
Вечером того же дня, уже в городе, где мы снова ночевали у Аллы, Володя
рассказывал о нашей поездке, и было заметно, что он уже входит,
<<вживается>> в роль Махно... И газета <<Вечерний Донецк>> пишет об этом же:
<<Итак, все, кому довелось встречаться с Высоцким, утверждают, что он
задумал фильм, готовился исполнить в нем роль атамана...>>
...Вечерний концерт Высоцкого во Дворце культуры прошел успешно, но без
особого ажиотажа. После концерта к нам подходили молодые шахтеры из
числа комсомольских активистов и говорили Володе примерно следующее: <<А
почему у вас такие грустные песни? Нету в них бодрости, оптимизма. Я вот
доволен своей работой, своей жизнью>>; <<А как вы относитесь к
Ободзинскому?>>... В их репликах смутно улавливалось инстинктивное
классовое недоверие к Высоцкому: <<Вроде бы свой, а все ж таки не Хиль,
не Кобзон>>.
Накануне отъезда, в тот же вечер, на квартиру к нашей хозяйке пришли
дети шахтерской элиты (местная <<золотая молодежь>>), чтобы пообщаться с
Высоцким. Узнав, что мы попали в аварию, собрали между собой какие-то
деньги и передали Володе. Ребята принесли с собой выпивку, девушки -
термос с кофе на дорогу. Во время ужина Володя, конечно, не пил, но мне
сказал чуть раздраженно:
- Выпей с ними, будь попроще, не надо людей обижать.
В этот вечер он много пел (хотя записывать себя почему-то не разрешил),
охотно отвечал на вопросы, раздавал автографы. Гости разошлись уже за
полночь.
А ранним утром мы были в пути. Машина - на ходу, масло - не течет.
Где-то около Курска Володя вновь сел за руль. Тогда впервые у нас с ним
произошло нечто вроде ссоры. На этот раз я не выдержал и повысил на него
голос:
- Ну зачем ты поехал на красный? Люди ведь могут из-за тебя пострадать!
- Если будешь так со мной разговаривать, то мы поссоримся. Ну да, я
знаю, ты меня любишь, но этот тон...
- Но ты же знаешь, что сейчас я за тебя отвечаю. Перед Мариной, перед
матерью - да перед всеми!..
На этот раз Володя промолчал. И до самого возвращения в Москву больше за
руль не просился. О ссоре мы не вспоминали - быть может, он признал мою
правоту.
В Москве он мигом пристроил мою машину на станцию техобслуживания - по
блату, через знакомого замминистра. Но министерский блат не очень-то
помог: мастера мне дали понять, что по госрасценкам они стараться не
будут. И запросили грабительскую сумму - триста рублей. Узнав об этом,
Володя на следующее же утро приехал ко мне, выложил требуемые триста и,
улыбаясь, сказал:
- Теперь ты видишь, кто твой единственный друг?
* * *
...Через пару лет я получил из Франции письмо - запоздалый отзвук нашего
путешествия в Гуляйполе. Вот что сообщала благополучно эвакуировавшаяся
в <<забугорье>> Мишель Кан: <<Приятель друзей, ленинградский художник,
попавший сюда с женой и детьми через Израиль, рассказал мне следующее. У
его знакомой, потомка художника Ге, с которой я тоже познакомилась
(старушка лет восьмидесяти, с фигурой сорокалетней, страшно милая),
висит в гостиной странный рисунок, явно не профессиональный. Когда он
увидел подпись, то остолбенел: <<Откуда у вас этот рисунок и знаете ли
вы, кто это?>>
Автора рисунка старушка видела всего один раз, кто он такой, не имела
понятия, просто рисунок ей почему-то понравился, и она его сохранила.
Этого человека в начале тридцатых привел к ней на вечеринку один ее
знакомый. Это был довольно плохо одетый и ничем не примечательный
мужчина маленького роста. Но он привлек всеобщее внимание, когда
внезапно забился в конвульсиях. Вызвали врача. Тот посоветовал оставить
его ночевать, поскольку двигаться ему было никак нельзя.
Наутро, когда хозяйка зашла его проведать, он был уже здоров и выразил
желание как-то ее отблагодарить. В знак признательности он и оставил ей
на память этот рисунок. А имя того человека было - Нестор Махно...>>
SMS:
*Депрессия - это просто период острого ощущения необходимости счастья!
--
Желаю удачи!
Sergei Kataev mailto:kataev250463@k66.ru
Skype: kataev1963
--
Информационно-дискуссионный лист портала WWW.VVENTRILE.RU
К нам подписались уже: 376 человек
Модераторский адрес и адрес для подписки на дискуссионный лист VVENTRILE.RU:
mailto:rusya7@list.ru
Модераторы листа:
Евгений CrazyPro,Александр Crystal,Руслан Grek
Правила листа:
http://vventrile.ru/index.php?option=com_content&view=article&id=19&Itemid=17
Адрес портала:
http://www.vventrile.ru/
Скачать программу Ventrilo, для общения в нашем голосовом чате:
http://vventrile.ru/index.php?option=com_docman&task=doc_download&gid=13&Itemid=4
Мы ждем вас в нашем ICQ чате! Добавляем номер:
641685945
Данное сообщение отправлено Вам, так как Вы являетесь подписчиком Дискуссионного листа от портала WWW.VVENTRILE.RU.
Для того, чтобы написать в лист используйте адрес:
mailto:vventrile@googlegroups.com
Чтобы отписаться от этого листа, используйте адрес:
mailto:vventrile+unsubscribe@googlegroups.com
Комментариев нет:
Отправить комментарий